Домашние собаки (Canis familiaris)

Собака. – Что наши домашние собаки не были созданы домашними, а произошли от диких путем приручения их человеком, это теперь не подлежит никакому сомнению. Но когда и где совершилось это, можно сказать, великое событие, с которого начинается новая эра в жизни первобытного человечества, – об этом мы ровно ничего не знаем. История приручения собаки кроется в мраке самой седой древности.
Еще от того времени, когда в Европе водились мамонты, попадаются черепа собак с ясными признаками одомашнения; стало быть, доисторический человек эпохи кремневых орудий, бывший современником мамонта, знал собаку уже в виде домашнего животного. До сего времени не найдено никаких остатков, которые можно было бы приписать дикому родичу ее. Откуда она взялась, какие животные были ее предками, – над этой задачей безуспешно трудилась целая плеяда ученых. Одни считают родоначальником ее волка; другие полагают, что в жилах многих нынешних пород течет шакалья кровь; третьи производят собак от одного хищника, живущего в Африке; но всего правдоподобнее кажется предположение, что многочисленные породы собак произошли от помеси волка, шакала, лисицы, а главным образом какого-то неизвестного, вымершего дикого родича, жившего в Старом Свете.
Почти наверное можно сказать, что собака была первым по времени другом человека, т. е. она была первым животным, которое ему удалось приручить. Дикарь отдаленнейших времен, не знавший еще ни одного домашнего животного, мог жить только в лесах тропических стран, где плоды, орехи и ягоды обеспечивали его существование и где на деревьях он мог спасаться от хищных зверей. Кроме растительной пищи он добывал себе птичьи яйца, молодых птиц, гадов, моллюсков и прочую живность, которую можно было промыслить голыми руками или каменной булавой. Жаркий климат его родины давал ему возможность обходиться безо всякой одежды. Из страха перед крупными хищниками человек со своими каменными орудиями не решался уходить далеко от своей берлоги. Степи, горы, а также леса умеренного пояса, где зимой он не мог ходить в своем природном костюме и где в холодное время пищи было недостаточно, были для него совершенно недоступны. Приручение собаки в корне изменяет быт дикаря. В ней он нашел друга, который по своей привязанности к хозяину, смелости, по своему чутью и силе вскоре сделался незаменимым для первобытного человека. Собака прежде всего была для него надежным защитником от врагов. При первых признаках опасности ему уже не было необходимости взбираться на дерево, – он всегда мог рассчитывать на помощь своих четвероногих друзей, способных одолеть и крупного хищника; к тому же, при своем остром чутье, собака предупреждала своего хозяина об опасности настолько заблаговременно, что тот успевал принять надлежащие меры, а это было очень важно: никакой самый ловкий хищник, хотя бы барс, не мог застать человека врасплох.
Со своим новым помощником дикарь, вооруженный только кремневыми орудиями, отваживался уходить далеко от своей берлоги и нападать на крупных зверей. Олени, козы, медведи, которые раньше были ему недоступны, при содействии собаки сделались предметом его охоты. Она отыскивала ему дичь, преследовала раненых животных, а в случае неудачи выручала из беды своего хозяина. Словом, благодаря собаке, из оседлого лесника человек превратился в бродячего охотника-зверолова. Подвижный образ жизни расширил умственный кругозор дикаря, из глубины лесов он стал выходить на опушку, новые неизведанные страны открылись перед его боязливым взором, они манили его к себе, и человек проник туда и освоился там с помощью собаки. В горах он приручил диких коз, баранов, и все та же собака защищала его стада от хищных зверей. Спускаясь на зиму со своими стадами к подножью гор, он познакомился со степями. Обилие корма для скота, простор и отсутствие крупных хищников влекли первобытного человека в эти травянистые равнины. Здесь он встретил новых животных оказавшихся пригодными для приручения. Это были дикие родичи лошадей и быков, с одомашнением которых в жизни дикаря началась новая эра. На просторе степи его стада овец, коз и коров быстро размножились; лошади сокращали ему расстояния; все это внесло довольство в жизнь человека, и у него появился досуг, которым он прекрасно воспользовался, придумывая всевозможные улучшения своего простого хозяйства. Он научился делать из глины горшки, ткать из шерсти материи и открыл способ приготовлять хлеб из семян диких злаков; затем он выучился разводить их искусственно и превратился в земледельца, не оставляя своих прежних друзей – домашних животных. Медленно и постепенно человек покорял стихии, расселялся во все страны и сделался царем земли. Всем этим он больше всего обязан не кому иному, как собаке, так как без нее он долго и бесплодно боролся бы в тщетных попытках выйти из своего глухого тропического леса и на долгое время остался бы дикарем. По справедливому замечанию покойного проф. М. Богданова, «собака вывела человека в люди». Впоследствии, на границе исторического периода, когда собака уже сослужила свою главную службу, человек стал заботиться об улучшении первобытной природы этого животного. Сообразно многоразличным потребностям он вырабатывал и разводил самые разнообразные породы собак, – мелких, крупных, собак с превосходным чутьем, с быстрым бегом и проч. Датский дог, болонка, пудель, бульдог могут служить примером, до какой степени разнообразны эти породы.
Разница в складе тела и величине у различных собак настолько велика, что если бы главнейшие породы собак встречались в диком состоянии, мы относили бы их к разным родам животных и каждому из них давали бы особое родовое название. По крайней мере, такса от сен-бернардской собаки или болонка от дога отличаются больше, чем волк от лисицы или шакал от песца. Взгляните, например, на датского дога и стоящую у его ног комнатную собачку. С трудом верится, что это – два животных общего происхождения, одной и той же крови, как все волки, все лисицы и т. д. Сравните, далее, таксу с сенбернардской собакой: помимо разницы в величине, эти две породы совершенно непохожи друг на друга и по общему складу тела. С одной стороны, вы видите длинное туловище на коротких выгнутых ножках, острую морду и гладкую шерсть, с другой – внушительную фигуру пропорционально сложенного животного, с косматой шерстью и длинным, еще более косматым хвостом.
Но как ни разнообразны собаки по складу тела, а еще большее разнообразие существует в их характере, умственных способностях и вообще во всем том, что можно назвать психическим складом животного. Одни породы злы, другие, наоборот, – добродушны; многие отличаются понятливостью, зато известны и очень тупые породы; одни любят бродить по полям и лесам, другие предпочитают сидеть дома; словом, среди собак можно встретить почти столько же разнообразных характеров,.как и среди людей.
С о б а к и с и б и р с к и х и н о р о д ц е в и с е в е р о а м е р и к а н с к и х п о л у д и к и х п л е м е н, или так называемые п о л я р н ы е с о б а к и (С. familiaris domesticus borealis), бесспорно, представляют из себя тип наименее изменившийся и по строению тела и характеру наиболее приближающийся к своим диким родичам. Коренастое туловище, заостренная морда, стоячие уши, косматая, по большей части волчьей масти, шерсть – все это больше напоминает дикого зверя, нежели домашнее животное, да и в нравах этой породы немало дикости. Сохрани Бог, если стая проголодавшихся псов, даже запряженных в нарты, встретит одинокого домашнего оленя! Несмотря ни на седока, ни на кладь, через кусты и кочки бросаются они по направлению к животному и если только по дороге не запутаются в упряжи, то догоняют его и тут же разрывают на куски. И до тех пор, пока остервеневшие псы не наедятся вдосталь, их никакими силами нельзя вернуть к исполнению их обязанности. Если на пути им попадается заяц, они всей стаей бросаются за зайцем; вылетит куропатка – они бросаются и за ней, но в большинстве случаев такие недозволенные охоты ездовых собак кончаются тем, что они перепутываются в постромках и кубарем валятся на землю. Сибирские инородцы по необходимости мирятся с такими нравами своих хищных коней, а иногда даже и пользуются их своеволием. В случае, если собаки устанут, а ездоку надо торопиться, он прибегает к последнему средству. «Заяц!..» – кричит он, и вся стая сломя голову пускается за воображаемой добычей, пока не убедится в обмане. Затем на сцену выступает «куропатка», потом опять «заяц» и т. д., пока изнуренные псы не потеряют всякую способность интересоваться самой заманчивой дичью. Обыкновенно они бегут до последнего издыхания, один за другим падая мертвыми от непомерного утомления. В свободное от работы время сибирские собаки отправляются в лес и, как дикие звери, самостоятельно промышляют себе пищу. По берегам рек они собирают мертвую или ослабевшую вследствие икрометания рыбу, ловят мышей, зайцев, домашних оленей, а при случае, сообща, целой стаей, затравливают и диких.
Несмотря на такие нравы, эти собаки из всех пород, бесспорно, самые полезные. Как известно, в Сибири и на Крайнем севере Америки они, во-первых, заменяют лошадь, причем запрягаются не только в сани, но и в лодки, далее – доставляют своим хозяевам прочный и теплый мех и, наконец, в случае голодовки служат для инородцев и пищей, так как собачье мясо охотно едят и эскимосы, и почти все сибирские туземцы. До какой степени необходимы собаки в быту жителей Крайнего Севера, показывает тот факт, что падеж собак нередко сопровождается голодом населения. Во многих местах Сибири в таких случаях жителям на себе приходится возить дрова и, что всего важнее, рыбу, которая в течение долгой зимы составляет их единственную пищу. Весьма естественно, что при этих условиях туземцы не в состоянии приготовить достаточных запасов провизии, да к тому же лишаются и другого заработка – промысла пушных зверей, невозможного без содействия собак. Когда, во время падежа, одно юкагирское семейство потеряло всех собак, за исключением двух еще слепых щенят, одна мать семейства кормила их своим молоком, отнимая его у собственного ребенка. Этот случай показывает, насколько дорожат инородцы своими собаками и как они ценят этих животных.
На сибирских собак более всего походят наши обыкновенные дворняжки (С. f. domesticus), сохранившиеся еще во всей своей первобытной чистоте породы во многих деревнях на всем пространстве России. Из европейских пород ближайшими родственниками дворняжек являются овчарки (С. f. d. pecuarius) – без всякого сомнения, самая полезная порода после сибирских ездовых собак*
*Кроме того, к группе дворовых собак относится и шпиц (С. f. d. pomeranus) с приземистым и довольно толстым туловищем и острой мордой, похожей немного на лисью; лапы у него короткие, хвост длинный, уши стоячие, острые; шерсть иногда длинная и грубая, иногда – короткая, мягкая, разнообразной окраски. Эта порода поставляет главным образом верных стражей дома.
.
Известно, что крупное овцеводство, в особенности у нас, в Южной России, где так много волков, совершенно немыслимо без овчарки. В Крыму существуют стадовладельцы, содержащие по нескольку тысяч этих собак. Несмотря на свой плебейский облик, овчарка принадлежит к наиболее умным породам. Она прекрасно понимает свои нелегкие обязанности, знает характер своего стада и понимает всякое слово пастуха. С коровами она держит себя не так, как в стаде баранов, с быками она менее церемонится, нежели с коровами, а беременных овец она охраняет так же заботливо, как собственных детей. Непокорных животных, отбившихся в сторону, она кусает, но всегда так, чтобы не сделать опасных повреждений, именно за задние ноги; если бык сделает попытку поднять ее на рога, она вцепится ему в морду, но опять-таки больше для внушения; на слабых овец она только лает или в крайнем случае делает вид, что вот-вот укусит. До какой степени умна бывает овчарка, показывает случай, рассказанный мне одним достоверным наблюдателем. Один пастух очень часто обращал внимание своей собаки на то, чтобы она не пускала стадо на пашню, и она очень хорошо знала, где растет пшеница, где – рожь или ячмень, прекрасно различала даже самые названия этих хлебов. Однажды пастух приказал ей хорошенько смотреть за полевой репой. Это название растения было совершенно новым для собаки, так что сначала она только удивленно посматривала на хозяина, точно желая сказать, что она не понимает его. Затем, подумав немного, она, видимо, пришла к определенному решению, так как немедленно побежала осматривать окрестные поля. Найдя полосу, где росло какое-то неизвестное для нее растение, овчарка остановилась здесь, как бы спрашивая, не это ли, дескать, полевая репа? – И действительно, она стояла около репы…
Насколько сибирские собаки и европейские овчарки сохранили первобытные черты своих родичей, настолько различные породы охотничьих, подружейных собак (С. f. sagax) представляют из себя тип животных, облагороженных продолжительной культурой и заботливым уходом. Это, так сказать, аристократы собачьего рода. Уже одни длинные, отвислые уши указывают на то, что эти породы с давних пор составляют предмет особого внимания человека. Только долговременным и очень тщательным подбором производителей удалось выработать внутренние свойства этих собак и внешние их особенности, среди которых длинные уши составляют один из главных признаков чистокровности породы. Всех охотничьих подружейных собак, главным образом на основании свойств их шерсти, можно разделить на три группы: гладкошерстных, длинношерстных и жесткошерстных.
Немецкий жесткошерстный легаш (С. f. sagax avicularius) составляет как бы переход от обыкновенных дворняжек к длинношерстным легавым. Только отвислые уши обнаруживают в нем принадлежность к хорошим культурным породам, весь же склад тела, жесткая растрепанная шерсть и короткий, словно щипаный хвост придают этим собакам какой-то плебейский характер, да и по внутренним свойствам они занимают среднее место между простыми дворняжками и легашами лучших пород. Немецкие жесткошерстные охотничьи собаки очень выносливы, – в этом отношении с ними не сравняются даже легавые водолазы, – но относительно чутья, способности к дрессировке и смышлености немецкая порода оставляет желать очень многого. Правда, эти собаки сносно ищут, но далеко не с таким успехом, как их французские и английские сородичи, причем они руководствуются больше следами и только на близком расстоянии узнают о присутствии дичи по чутью; не ждите от них также и настоящей мертвой стойки, а убитую дичь они если и приносят, то не дают ее в руки охотнику. Даже и при усердной дрессировке нельзя рассчитывать на выдержку этих собак: искушение погнаться за спугнутым зайцем для них совершенно непреодолимо. Все эти недостатки немецких жесткошерстных легашей указывают на то, что по своим внешним и внутренним особенностям эти собаки еще недалеко ушли от своих предков – дворняжек.
К числу длинношерстных охотничьих собак принадлежат также водолазы, лучшим представителем которых, бесспорно, можно считать нью-фаундлендскую собаку (С. f. extrarius terrae novae). Откуда и как появилась эта знаменитая порода в Нью-Фаундленде, достоверно неизвестно; несомненно только, что она происходит от помеси нескольких других пород. По складу тела и огромному росту она напоминает французскую мясничью собаку, которая, как известно, есть нечто иное, как помесь большой борзой и легавой. Во всяком случае, в настоящее время нью-фаундлендская собака представляет вполне определенную породу. Внушительные размеры, косматая, по большей части черного цвета, шерсть, еще более косматый хвост с пучком длинных волос на конце и добродушное выражение морды – вот каков облик этой собаки. Страсть к воде, при необыкновенном искусстве плавать, отвага и сила – таковы внутренние ее качества. Спасение утопающих составляет, так сказать, специальность этого благородного животного. О подобных подвигах нью-фаундлендских собак можно было бы написать целую книгу – до того их много; достаточно сказать, что моряки нередко держат этих собак на судах в расчете на то, что в критическую минуту один добрый ньюфаундленд может спасти весь экипаж. И действительно, бывали примеры, что во время кораблекрушения собака приплывала с судна к берегу с концом каната в зубах и выручала таким образом утопающих. Жители Нью-Фаундленда пользуются также необыкновенной силой этих собак, запрягая их в маленькие тележки, а при случае – травят ими волка.
К сожалению, в чистом виде эта порода поддерживается только на месте ее происхождения; европейские же водолазы по большей части смешанной крови. Одну из таких помесей представляют охотничьи, легавые водолазы. В них, впрочем, еще в значительной степени сохранилась кровь их славных родоначальников: та же длинная шерсть, те же склад тела и добродушное выражение морды, тот же солидный, хотя в меньшей степени, рост. Происхождение их сказывается также в искусстве плавать и в пристрастии к воде. На охоте за болотной дичью, например, за утками, которых нередко случается стрелять на глубокой воде, эти собаки положительно незаменимы. Их нисколько не смущает ни дальность расстояния, ни холодная вода, ни густой тростник; лишь бы только водолаз видел, как упала подстреленная птица, – и она будет доставлена охотнику.
По пристрастию к воде водолазом можно было бы назвать и пуделя (С. f. extrarius genuinus), но это совсем особая по происхождению и складу тела порода. Было бы излишним описывать наружность этой всем известной собаки; заметим только, что хороший пудель должен быть или весь черный, или весь белый. Необыкновенная сообразительность и память составляют постоянные качества этих симпатичных собак. Достаточно взглянуть на их обширный, округленный череп, чтобы a priori сделать верное заключение об их замечательном уме. Действительно, нет собаки, которая так легко выучилась бы самым замысловатым штукам, как пудель. Память его поистине изумительна: ему довольно только один раз видеть местность, и он помнит ее целые годы. Пудель прекрасно различает людей, запоминает, при каких обстоятельствах он встречался с тем или другим лицом, отличает друзей и врагов своего хозяина, знает названия самых разнообразных предметов, – словом, обнаруживает почти человеческую смышленость. Интеллигентность этих собак в особенности сказывается в их необыкновенном добродушии. Пудель не понимает, как можно бросаться на кого бы то ни было без крайней необходимости. Если на него нападет другая собака, он не даст себя в обиду, но никакое науськивание не заставит его напасть на собаку или человека без особо уважительной причины. Удивленными глазами смотрит он в таких случаях на своего хозяина, как бы желая сказать ему, за что, дескать, я буду бросаться. Вообще, чем умнее и лучше пудель, тем менее он годен быть сторожем.
От помеси между пуделем, шпицем и испанской болонкой произошли различные породы наших косматых болонок. Мы не станем распространяться об этих столь любимых дамами собачках, так как они ни в каком смысле не представляют особого интереса. Это в некотором роде выродки собачьего рода, как в физическом отношении, так, особенно, в нравственном.
Переход от охотничьих водолазов к гладкошерстным легавым составляет сеттер. При складе тела легавой собаки эта порода имеет длинную шерсть водолаза, от которого, однако, отличается прямым хвостом, с мягкой, волнистой шерстью, свешивающейся вниз. Сеттера довольно охотно идут в воду и вместе с тем обладают многими достоинствами настоящих легавых собак. Они прекрасно ищут, делают стойки, подают дичь в руки охотника и вообще в одинаковой мере годны как для полевой, так и болотной охоты.
Идеалом охотничьей собаки, без всякого сомнения, следует считать настоящих гладкошерстных легавых собак. Страсть к охоте развита в них больше, чем у других пород. Будучи охотниками от рождения, они без всякого понуждения и выучки идут в поле. Если легаш вырос у хозяина, не занимающегося охотой, все-таки он до конца дней своих сохраняет в себе врожденную страсть. Стоит ему напасть на место, где держится хоть какая-нибудь дичь, – он начинает делать стойки, как старая опытная собака. Нередко легаши, тоскуя об охоте, уходят в поле одни без хозяина и, поднимая там дичь, до некоторой степени удовлетворяют свои охотничьи инстинкты. Поэтому-то у этих собак чистота породы имеет особенно большое значение: только чистокровный пес может быть страстным охотником от рождения. Длинная и толстая, несколько морщинистая морда, отвислые губы, широкие висячие уши, глаза, направленные вперед, гладкая лоснящаяся шерсть и прямой хвост палкой – вот каков облик настоящих легавых собак. Различные породы их, например, французские, немецкие легаши цвейноски и проч., отличаются длиной ушей, складом тела, цветом шерсти и строением носа. Страсть к охоте у этих собак развита настолько сильно, что при дрессировке их труднее всего выработать у них выдержку, то есть отучить от попыток бросаться к дичи без разрешения. Горячие собаки при виде подстреленной птицы дрожат от избытка волнения, как в лихорадке; можно себе представить, как велико должно быть для них искушение схватить дичь, но и тут хорошо воспитанные собаки дожидаются, пока не получат приказания хозяина. Сколько надо силы воли и выдержки для того, чтобы удержаться от инстинктивного движения к птице! Надо совершенно переломить свою природу, и собака из послушания к человеку достигает этого.
Можно было бы привести бесчисленное множество примеров необыкновенного ума легавой собаки, но кто их не знает? Кому не известны случаи, когда легаш, привыкший к хорошей стрельбе своего хозяина и попавший в поле с плохим стрелком, бросал его после нескольких промахов? Кто не знает хотя бы нескольких примеров необыкновенной верности этих собак и их почти человеческой сообразительности?! Все это хорошо известно охотникам. Нам кажется нелишним здесь обратить внимание только на одну особенность чистокровных легашей, – особенность, о которой почему-то совсем не распространяются в охотничьей литературе. Страсть к охоте у этих собак носит какой-то особенный, облагороженный, поистине спортсменский характер. Легаш любит охоту не из кровожадности, не потому только, что ему доставляет удовольствие задавить птицу или зайца; он любит ее, как спорт. И волк, равно как и всякий хищный зверь, от природы – охотник, может быть, даже в большей степени, нежели легавая собака, но их охота есть промысел, развивающий кровожадные инстинкты. Плохие породы собак не могут окончательно отрешиться от этого инстинкта, унаследованного от диких родичей. Совсем не то мы видим у легавых собак. В их отношении к охоте и к дичи обнаруживается все благородство их страсти и какая-то особая интеллигентность. Среди охотников немало найдется таких, у которых рука не дрогнет застрелить на охоте какую угодно крупную дичь, хотя бы оленя, но они не в состоянии зарезать курицы. Подобно этим охотникам, и хороший легаш чрезвычайно любовно относится к дичи; он ищет и берет ее только затем, чтобы удовлетворить свою охотничью страсть. Лишь только птица поймана, у него пропадают по отношению к ней всякие кровожадные инстинкты, – остается какая-то особая, чисто охотничья любовь. Известны случаи, когда легавая собака, поймав после очень продолжительной погони подстреленного зайца, начинала искать у него блох, не обнаруживая ни малейшей попытки задавить его.
На гладкошерстных легавых собак по складу тела более всего походят гончие (С. f. grajus), которые, однако, отличаются меньшим ростом, низкими ногами и приостренной мордой, – некоторые породы их этими своими особенностями напоминают даже такс. По своим внутренним качествам гончие совершенно негодны для подружейной охоты: специальность их – гон зверя сворой. Они или ловят его, или, по крайней мере, замедляют его бег. Обыкновенно каждую свору приучают к охоте на зверя какой-нибудь одной определенной породы – или только на коз, или исключительно на кабана и т. д. В противном случае собаки, не приспособившиеся ни к какой определенной дичи, гонят зверя менее успешно. Таким путем сложилось несколько пород гончих, из которых оленья собака принадлежит к наиболее крупным. В настоящее время эта порода почти вывелась, так как сами дикие олени исчезли почти всюду в Европе. При хорошем чутье оленьи гончие отличались замечательной быстротой бега; в этом отношении они мало уступали борзым, которые вместе с кровяной собакой и были, по-видимому, родоначальниками оленьих собак.
Из английских пород гончих более других распространены лисьи собаки (С. f. sagax vulpicapus). Эта порода, несмотря на короткие ноги, славится не по росту быстрым бегом. Вместе с тем лисьи гончие очень умны, обладают тонким чутьем и какой-то безрассудной храбростью. В них как бы сосредоточиваются качества многих собак, что весьма естественно, так как лисья гончая получена от смешения очень разнообразных пород.
Ищейка представляет из себя самую мелкую породу гончих. Своими очень короткими ножками и маленьким ростом она несколько напоминает таксу и составляет как бы переход к этой породе. Трудно поверить, чтобы коротконожка-ищейка могла быстро бегать; между тем она очень успешно ловит зайцев. Хотя в отношении проворства она и уступает борзым, но зато превосходит их умом, тонким чутьем и ловкостью; ищейка лучше борзой предусматривает все увертки и прыжки зайца, она не позволяет ему провести себя, и в результате охота этих маленьких собак оказывается не менее успешной, нежели гон борзых. К сожалению, в настоящее время эта превосходная порода в чистом виде, без примеси посторонней крови, составляет большую редкость.
Самая оригинальная и наиболее уклонившаяся от диких родичей порода бесспорно – таксы (С. f. vertagus). В самом деле, ни у одного представителя всего семейства собак, считая в том числе и диких животных, например лису, песца, корсака и других, мы не встречаем такого длинного тела на таких коротких, выгнутых ножках. По странной форме своего туловища таксы скорее напоминают различных животных из семейства куниц. Происхождение этой породы совершенно неизвестно; есть только некоторые основания думать, что первоначально она была получена в Испании.
Таксы отличаются умом, выносливостью, а храбрость этих маленьких животных просто изумительна; броситься на кабана для них самое обыкновенное дело. Однако при всех достоинствах таксы обладают и неприятными чертами характера: они драчливы, хитры и непослушны; на охоте в особенности досаждает их манера съедать пойманную дичь. Необыкновенное искусство выгонять животных, живущих в норах, составляет специальность такс. В этом отношении они положительно незаменимы. Жертвой их делаются не только лисы, но и барсуки, хотя эти последние звери значительно больше таксы. Немцы называют эту породу барсучьей собакой, Dahshunde, откуда и произошло русское название таксы. Благодаря длинному, тонкому телу для таксы не составляет большого труда залезть в лисью или барсучью нору; в случае, если нора слишком узка, собака своими вывернутыми, короткими и сильными ножками очень скоро сумеет устранить это неудобство. Быстро, как крот, начинает она рыть землю и не оставляет этой работы, пока не доберется до зверя. Случается, что такса вырывает барсука вдвое больше себя, но это нисколько не смущает собаку. Азарт ее растет с каждым аршином пройденного по норе пути, так что, когда такса доберется до предмета охоты, она уже не разбирает ничего: будь тут медведь или волк, ей все равно, а тем менее ее могут испугать барсук или лиса. С безумной храбростью бросается такса на свою жертву и, несмотря на отчаянное сопротивление зверя, выгоняет его из норы, вцепляется в него и держит до тех пор, пока его не прикончит охотник.
Кроме наших обыкновенных, гладкошерстных такс, существует еще косматая шотландская порода этих собак, а также выдровые таксы, употребляемые, как показывает само название, для охоты на выдр. Само собой разумеется, что эта охотничья порода отличается уменьем хорошо плавать.
Совершенно особняком от описанных выше пород стоят знаменитые сен-бернардские собаки (С. f. extrarius St.-Bernandi), происшедшие, как полагают, от помеси датского дога с английской овчаркой. Большим ростом и длинной шерстью они несколько напоминают водолаза, но отличаются от него более высокими ногами, менее длинными ушами и короткой, широкой мордой. Если нью-фаундлендского водолаза можно назвать морской собакой, то сен-бернардские собаки вполне заслуживают названия горных. Родина их – горный перевал, где помещается монастырь св. Бернарда, находящийся на высоте около 8000 фут. над уровнем моря. Благодаря возвышенному положению, климат этой местности суровее, нежели Лапландии: 8-9 месяцев холодной, многоснежной зимы сменяется здесь коротким летом, в середине которого нередко идет снег. Метель, буря и туман следуют здесь друг за другом, так что за целый год ясных и тихих дней можно насчитать не более десятка. Близ перевала от одних только снежных лавин погибает ежегодно по нескольку человек; немало их проваливается в пропасти или умирает с голода, заблудившись в скалах, благодаря непроницаемому туману. Подобных жертв было бы много больше, если бы не сен-бернардские собаки. Своим превосходным чутьем они отыскивают засыпанного снегом путника; если в силах, то отрывают его и немедленно дают знать о своей находке в монастырь. Число спасенных таким образом людей очень значительно. Достаточно сказать, что одна только собака, Барри, – правда, знаменитая в летописях монастыря, – вырвала из когтей смерти более 40 человек. В настоящее время первоначальная порода сен-бернардских собак, столь знаменитая по своим подвигам, перевелась окончательно; собаки, ныне живущие при монастыре, имеют только слабое сходство с прежними, отличаясь от них прежде всего меньшим ростом.
Всех вообще домашних собак делят на 7 след. групп: 1) борзые (Canis familiaris grajus), 2) доги (С. f. molossus), 3) таксы (С. f. vertagus), 4) легавые (С. f. sagax), 5) болонки (С. f. extrarius), куда, кроме собственно болонок и пуделей, относятся с.-бернарды и нью-фаундленды, 6) пинчеры (С. f. gryphus) и 7) собственно домашние (С. f. domesticus), как-то – овчарки, шпицы и собаки северных инородцев.
Нам остается теперь сказать несколько слов о двух первых группах. Борзые собаки имеют худощавое, поджарое туловище с широкой грудью, острую, вытянутую морду, тонкие, высокие ноги и довольно длинные, острые, полустоячие, лишь на конце свешивающиеся уши. Такое телосложение обусловливает и основные свойства этих собак: остроту слуха и зрения (при довольно слабом обонянии) и быстроту ног. Окраска шерсти – рыжевато-желтая, у некоторых – пегая. Что касается душевных качеств, то борзая отличается от других собак известным эгоизмом: она легко привязывается ко всякому, кто хорошо обращается с нею, или, вернее, ни к кому не привязывается и даже иногда изменяет своему хозяину. К другим собакам она так же равнодушна, как и к человеку, и если вступает в драку, никогда не щадит слабейших себя противников, как это делают другие, более благородные родичи ее. В Европе эту породу употребляют для особой охоты («с борзыми») на зайцев, в Африке же и в Малой Азии, помимо этого, она несет и сторожевую службу, отгоняя от человеческих жилищ ночных хищников (гиен, шакалов и пр.), даже справляясь с леопардом. Неудивительно, что.жители Сахары так дорожат борзыми, что составили поговорку: «Хороший сокол, быстрая собака и благородный конь более ценны, чем двадцать жен». Арабские борзые незаменимы при охоте за антилопами; и жители пустыни всячески заботятся о них, балуют, увешивают украшениями и пр. Араб разговаривает со своим четвероногим другом, как с человеком, стыдит его в случае неудачи охоты, обращается с просьбами и пр. «Когда хозяин после нескольких дней отсутствия возвращается домой, – говорит генерал Дома, – борзая с радостным лаем выбегает из палатки, вскакивает ему на седло и всячески ласкается к нему. Араб же говорит ей: «Извини, друг, что я оставил тебя одного, но это было необходимо; сейчас мы поедем с тобой на охоту, и ты поможешь мне добыть свежего мяса, из которого и сам получишь свою долю». Собака словно понимает это и отвечает новыми ласками. Вообще арабская борзая – верный друг человека, и потому смерть ее считается горем для всей семьи.
Самой красивой из борзых следует считать итальянскую собачку, или левретку, грациозное создание не выше 40 см и не более 3 кг весом. По форме и окраске она – типичная борзая, но нигде не употребляется для охоты, а служит комнатной собакой и, как все они, скоро делается капризной и изнеженной. Из северных борзых типична также шотландская, или волчья, борзая, с длинной, густой шерстью, довольно привязанная к хозяину, но не терпящая других собак. Напротив, голая африканская собака может считаться выродком своей породы; зато она прекрасная гончая.
Из второй группы, догов, нужно прежде всего отметить довольно редкую теперь породу – датских догов, стройных, красивых животных, с тонкими ногами, гладким хвостом, довольно острой, но менее, чем у борзых, мордой и большими выразительными глазами. Окраска – желтая, иногда с черным (на голове).
Теперь чаще разводят близкого родича и потомка – немецкого дога (называемого еще ульмским). Цвет его короткой, густой шерсти – черный, бурый или светло-желтый, иногда с темными полосами; довольно большие, высоко сидящие уши большей частью обрезаются. Эта порода очень привязчива, но, наряду с этим, часто проявляет злобный характер, делающий пребывание ее в доме невыносимым.
Ирландский дог, или мастиф, имеет более толстое, коренастое туловище, с широкой грудью, округленную голову с тупой мордой и отвисшими губами и довольно длинный хвост; окраска – чалая или буровато-желтая. Порода эта очень храбрая и смелая, так что ее можно употреблять при охоте на медведей, волков и кабанов. К хозяину мастиф привязан, но к чужим всегда относится враждебно. Похожи на них по характеру и виду и молосские доги (родом из Англии), только верхняя губа у них отвисает меньше, так что зубов не прикрывает. Молосских догов меньшего роста и обыкновенно тигровой масти называют бульдогами, или боксерами. Они считаются яростными, непривязчивыми и малопонятливыми животными. Их злобным нравом и страшной силой испанцы пользовались при покорении Мексики для борьбы с туземцами, а после, на Кубе и Ямайке, при помощи их выслеживали беглых негров. Наконец, самым маленьким бульдогом и вместе карикатурой собаки является всем известный безобразный мопс, почему-то и теперь еще заслуживающий любовь многих барынь. Гораздо умнее черный косматый тибетский дог, большая собака внушительного вида с грозным выражением, несущая на родине сторожевую службу.
Из других групп домашних собак нужно еще упомянуть об оригинальных пинчерах. Эти сметливые, ловкие, веселые создания – прирожденные охотники. Особенно охотно ловят они крыс, мышей, кротов и вообще мелких роющих млекопитающих. Их две породы – гладкошерстные, собственно крысоловы и мохнатые, так называемые пинчеры-обезьяны. Первые походят на такс, но имеют довольно высокие прямые ноги и стоячие или только на конце свешивающиеся уши; шерсть – темного цвета.
В заключение статьи о домашних собаках нельзя не обратить внимания на тех представителей этого вида, которые, по-видимому, уже давно одичали. Таков динго, или варрагал (Canis dingo), живущий в диком состоянии в лесах и степях Австралии. Судя по тому, что, за исключением некоторых рукокрылых и мелких грызунов, динго – единственное австралийское млекопитающее, не принадлежащее к типичным животным этого материка – сумчатым и птице-зверям, нужно полагать, что это – та же домашняя собака, только одичалая.
Динго достигает величины овчарки среднего роста. Тело его приземистое, голова большая, с тупой мордой, стоячие уши на конце закругленные, ноги короткие; не очень густой мех – бледно-желтовато-рыжего цвета. Считаясь врагом домашних животных, особенно овец, динго усердно преследуется колонистами и потому, наученный горьким опытом, всячески избегает человека. По образу жизни и привычкам он напоминает более лисицу, нежели волка; днем прячется, а ночью выходит на добычу небольшими сворами, вероятно, одной семьей.
Эта одичалая собака долго признавалась неспособной к приручению, однако позднейшие опыты опровергли ошибочность этого мнения. Некоторым лицам вполне удавалось превратить его в домашнюю собаку, причем, удивительно, пленники научались и лаять по-собачьи, тогда как дикие динго только воют или хохочут, вроде шакалов.
От одичалых динго нужно отличать бродячих собак, которые хотя также не знают хозяев, но все-таки живут в некоторой зависимости от человека. Бродячие собаки очень обыкновении в Константинополе и городах Востока, особенно в Египте, где в каждом местечке их целые стаи. Они исправляют обыкновенно обязанности санитаров, поедая падаль и разные пищевые отбросы, и пользуются широким покровительством турок и египтян. Каждая стая имеет обыкновенно свой участок, который всячески охраняет от посягательства других собак.

Обновлено 06.02.2011 08:56

Статистика.





Рейтинг@Mail.ru