Хорьки (Putorius или Foetorius)



Хорьки (Putorius или Foetorius)

К роду хорьков (Putorius или Foetorius) относятся животные с сильно суженной спереди головой, с заостренным рылом, короткими, заостренными, трехгранными ушами, тонким, длинным туловищем на коротких ногах с длинными пальцами и круглым волосатым хвостом; зубов – 34. Из них так называемый плотоядный очень велик в обеих челюстях, а втрое больше широкий, чем длинный, бугорчатый зуб бросается в глаза своим поперечным положением. Почти все живут в норах или строениях, отличаются хищническими наклонностями, но в то же время приносят человеку немало пользы истреблением вредных грызунов и змей.
Хорек (Putorius foetidus), тело длиной до 42 см, хвост – 16 см, покрыт одноцветным черно-бурым мехом (сверху и по бокам темно-каштановым); над глазами желто-белые пятна; такого же цвета и рыло. Живет во всей умеренной полосе Европы и Азии, но заходит и в северную полосу. В Юго-Восточной Европе и к северу до Польши встречается родственная ему перевязка (P. sarmaticus), длиной до 50 см, причем хвост – 16 см. Коротковолосый и жесткий мех на спине и боках – бурый с желтыми пятнами; на голове и внизу – черный; горло – ржаво-красное.
Хорек живет и по равнинам, и по горам, лесам, полям, но по преимуществу поблизости человеческих жилищ, поселяясь в дуплах, трещинах, лисьих норах и т. п. Иногда представляет настоящее зло для хозяев, истребляя домашних птиц, но зато приносит пользу уничтожением крыс и мышей, а также змей и лягушек. Замечательно при этом, что наш хищник не страдает даже от неоднократных укусов таких ядовитых змей, как гадюка: он спокойно пожирает ядовитое пресмыкающее все целиком. В случае нужды хорек довольствуется кузнечиками и улитками; охотно ест мед и плоды, также ловит рыбу: выследив ее с берега, он мгновенно бросается за нею в воду, ныряет и схватывает свою добычу с большим проворством; говорят, зимой он достает рыбу из подо льда.
Кровожадность хорька все-таки меньше, чем куницы: забравшись в птичник, он не убивает всех птиц, а выбрав лучшую, тащит себе в нору, повторяя это иногда несколько раз в ночь. В норе его всегда запас мышей, птиц, яиц и лягушек.
В Восточной Сибири хорек, по словам Радде, живет по лесным опушкам или по покосам, где встречаются мыши и землеройки, а также по степям, где он находит степных сурков и сусликов. Говорят, что он осенью вырывает в земле глубокие ходы поблизости логовищ сурков, а зимой, когда те впадут в спячку, доканчивает свою работу, находит жертвы и загрызает их.
По движениям это – замечательно ловкое и быстрое животное, отличающееся хитростью и осторожностью; в случае нужды он отчаянно защищается, пуская в дело и зубы, и вонючую жидкость, отгоняющую преследующих его собак; часто он сам нападает даже на человека, особенно на маленьких детей.
Взятых из норы молодых хорьков, вскормив при помощи кошки, можно сделать ручными, так что в некоторых местах они служат ищейками, вроде собак, напр., за кроликами. Но все-таки нужно быть постоянно настороже: эти хищники так злы, что часто загрызают друг друга.
Человек преследует хорька из-за густого, прочного меха; однако последний, вследствие своего запаха, не в большой цене. Помимо человека, нашего хищника преследуют и лисицы, хотя никогда не едят его мяса. Ленц рассказывает о проделках одной лисы с хорьком в зверинце.
«Лиса подкрадывается, лежа на брюхе, затем в один миг вскакивает, подбрасывает хорька на воздух и оказывается уже далеко, прежде чем рассерженный хорек успеет подняться и яростно оскалить свои зубы; затем лиса возвращается, снова валит его на землю, кусает его и опять отскакивает в сторону. Потом лиса начинает кружиться вокруг врага и, наконец, быстро проносится, держа свой пушистый хвост прямо перед его мордой; но лишь только хорек протягивает морду, чтобы схватить его, – она уже далеко, и бедняга только щелкает зубами. И в таком духе игра продолжается иногда целыми часами».
Разновидностью обыкновенного хорька, изменившегося только вследствие неволи и приручения, признают африканского хорька (P. furo). Он несколько меньше и слабее своего собрата (длина 45 см, хвост – 13); в Европе видели лишь альбиносов этого вида, т.е. с беловатой или светло-желтой, снизу несколько темной, шерстью. Африканский хорек менее проворен, чем обыкновенный, но не уступает ему в кровожадности и, как бешеный, нападает на кроликов, голубей и кур, схватывает их за затылок и с невыразимой жадностью лижет вытекающую из раны кровь; на змей же нападает осторожнее. На Балеарских и Канарских о-вах им пользуются при охоте на диких кроликов. Однако совершенно приручить его редко удается; нередко ручные хорьки убегают в лес и там дичают, хотя вскоре и погибают, не будучи в состоянии переносить холод, так как эти животные все-таки любят тепло.
Голос хорька – глухое ворчание, при ощущении боли переходящее в пронзительный визг. Воспитывать их легко, лишь было бы чистое помещение и достаточное количество пищи. Но нужно только отделять детенышей от отца, так как он обыкновенно имеет поползновение сожрать их. В Англии этот вид часто приучают к охоте на крыс.
При встрече с обыкновенным хорьком африканский собрат его затевает настоящее сражение; тем не менее оба вида часто спариваются друг с другом.
Ласки и их ближайшие родичи отличаются еще более узким, длинным телом, чем остальные куницы; череп их кзаду суживается; верхний плотоядный зуб имеет несколько иную форму, чем у хорьков. Эти животные живут на полях, в садах, в расщелинах скал, между камнями и кучами дров; охотятся днем и ночью.
Много разбойников и грабителей среди царства животных, но мало таких, которые, при дерзкой отваге и кровожадности, были бы в то же время так слабы на вид и мелки, как обыкновенная ласка (Putorius vulgaris).
Этот маленький зверек всему свету известен своей кровожадностью и дерзкими грабежами. Нет нужды подробно описывать его. Кто бывал в деревне, тот при одном имени ласка сразу вспомнит это вытянутое туловище, в полтора дюйма толщины, эту заостренную усатую мордочку, украшенную огневыми глазами, и этот характерный, сверху рыжевато-бурый, снизу белый мех.
Невелик зверек, всего 8 дюймов в длину, но отвага и дерзость у него непомерные. Завидев человека, он и не думает бежать, напротив, встав на задние лапки, он с каким-то вызывающим видом смотрит кругом. Когда к нему подходишь ближе, он, к удивлению, сам начинает приближаться к нарушителю своего покоя, не меняя дерзкого выражения своих бойких огненных глаз. Не раз случалось, что ласка даже сама нападала на человека, и больших усилий стоило освободиться от ее острых зубов.
Если так поступает дерзкий зверек с царем природы, то об его отношении к другим представителям животного царства и говорить нечего. На кого только не нападает ласка! Мыши, кроты, зайцы, кролики, куры, галки, куропатки и масса других животных – все становится добычей миниатюрного хищника. Мало того, кровожадность зверька доходит до того, что он не брезгует и змеями, лягушками, не боится гадюк, не отказывается и от насекомых. Словом, это – настоящий разбойник, грабящий первого встречного. Если прибавить к этому, что ласка искусно плавает, отлично лазает по деревьям, умеет рыскать по земляным норам и, наконец, ловко бегает, то мы поймем, как она может быть опасна для обитателей полей, лугов и озер.
Хищник особенно лаком до тех птиц, которые не умеют хорошо летать и больше ходят, напр., куропатки. Выйдет, напр., какое-нибудь почтенное куропачье семейство погулять на свободе, поиграть на ярких лучах солнца, и только примется за забавы, как вдруг из-за какого-нибудь камня вылетает четвероногий разбойник. Замечется семья как угорелая. С криками все бросятся врассыпную, кто куда может. Но от ласки не спастись им: хищник стремглав бросается на свою жертву и сразу перекусывает горло или артерию. Задушив жертву, он напьется ее теплой крови, но мяса не тронет, а погонится за другой добычей.
Несмотря, однако, на такие зверские инстинкты, несмотря на весь вред, который. ласка может принести сельским хозяевам, содержащим домашнюю птицу, ее следует скорее защищать, чем преследовать. Громадная заслуга ласки заключается в том, что она является неутомимым преследователем полевых мышей, этих врагов зернового хозяйства. Нет лучше ласки животного для охоты за полевыми мышами!
Для приручения молодая ласка пригоднее всего в том возрасте, когда она находится еще при матери. Приручить ее нетрудно, но этот красивый зверек редко выживает долго в неволе, хотя бывали случаи, когда он жил 4, даже 6 лет.
Вуд в своей «Естественной истории» приводит следующий рассказ об одной ручной ласке, написанный женской рукой.
«Если я налью немного молока себе на ладонь, – говорит рассказчица, – моя ласка выпьет его порядочное количество; но она едва коснется этой столь любимой ею жидкости, если молоко налито не на мою ладонь. Насытившись, она идет спать… Часто она забирается ко мне на постель и ласкается, играя моими пальцами или забираясь на голову или на затылок ко мне. Мой голос она отлично различает между двадцатью другими, разыскивает меня и вспрыгивает ко мне. Особенность этого маленького животного – крайнее любопытство: просто невозможно открыть сундука, ящичка или банки или даже разглядывать лист бумаги, чтобы и она не уставилась также на данный предмет. Поэтому, чтобы призвать ее к себе, мне стоит только взять лист бумаги или книгу и внимательно просматривать их, как ласка является ко мне, взбирается на руку и с величайшим любопытством начинает вглядываться в рассматриваемый мною предмет. Наконец, я должна заметить, что моя ласка охотно играет с молодой кошкой и собакой; она ползает у них по затылку и спине и взбирается по ногам и хвосту, не причиняя при этом им никакого неудобства».
Составительница этого рассказа прибавляет, что она кормила зверька главным образом кусочками мяса, которые он также охотнее всего брал из ее рук.
Это не единственный пример совершенно удавшегося приручения ласки. Один англичанин так приучил к себе ласку, взятую еще в гнезде, что она всюду следовала за ним, куда бы он ни шел…
Ближайший родич обыкновенной ласки, чрезвычайно похожий на нее по своему наружному виду и образу жизни, только побольше ее, – горностай (Putorius erminea).
Горностай – зверек, который владеет исконной привилегией поставлять мех для царских порфир. Подобно большинству своих родичей, это – небольшое животное (12-14 дюйм, дл.), с длинным, гибким туловищем, заостренной кпереди головой, пушистым хвостом и сравнительно короткими ногами. Водится он во всей северной половине Европы и Азии, преимущественно же встречается в необъятных лесах Сибири.
Все представители семейства куниц, несмотря на их небольшой рост, – страшные разбойники. То же можно сказать и о горностае: певчие пташки, кроты, полевые мыши, хомяки, кролики и т. п. животные мало имеют более опасных врагов, чем горностай. Необыкновенная ловкость, проворство и отвага с избытком возмещают у него недостаток силы. Он, как стрела, бегает по земле, мастерски прыгает, превосходно лазит по деревьям, а при случае плавает, как рыба. Немудрено, что горностай отваживается нападать не только на животных равной с ним величины, но и на гораздо более рослых. Беда зайцу, в которого вопьется голодный горностай: он погиб, несмотря на свои быстрые ноги. Крошечный разбойник имеет иногда дерзость нападать на самого царя природы, и вот рассказ Вуда, доказывающий, что горностай – вовсе не такой ничтожный противник, как можно было бы думать.
«Один крестьянин, – передает Вуд, – прогуливаясь, заметил двух горностаев, спокойно сидевших на его дороге. Для потехи он взял камень и так метко пустил в. одного из зверьков, что тот кубарем покатился от сильного удара. Тогда другой горностай, громко и резко крикнув, бросился на обидчика, с удивительной быстротой взобрался по его ногам и старался вцепиться ему в горло. В то же время воинский клик Горностая был повторен его товарищами, бродившими поблизости, и все они кинулись на помощь к маленькому герою. Крестьянин сначала пробовал отбиваться камнями, потом стал руками защищать свою шею и затылок. Разъяренные горностаи преследовали его неутомимо, и он избавился от их зубов только благодаря толстому суконному платью и теплому шейному платку. Тем не менее его шея, затылок и руки были порядком искусаны. С тех пор он закаялся обижать горностаев…»
Несмотря на всю свою ловкость и отвагу, горностай, разумеется, бессилен против ружей и капканов промышленника. В Сибири ежегодно бьют десятки тысяч этих зверьков ради их шкурки, которая особенно ценилась в прежнее время, да и теперь в моде у обитателей Срединной империи. Охота за горностаем производится исключительно зимой, потому что лишь в это время года он щеголяет в своей белой шубке с черным пучком шерсти на конце хвоста, летом же меняет ее на красновато-бурый наряд; эта перемена цвета шерсти так резка, что в прежнее время натуралисты серьезно считали белого и бурого горностая за отдельные виды. Мясо горностая не имеет никакой ценности: даже якуты и калмыки не едят его, потому что оно сильно пахнет вонючим отделением из особой железки, находящейся под хвостом.
Пойманный смолоду, горностай скоро привязывается к хозяину и делается вполне ручным, доставляя владельцу массу удовольствия своей ловкостью, живостью и отвагой.
Горностая ловят во всякие ловушки, а часто он попадается и в обыкновенные крысоловки. Если тогда приблизиться к нему, то можно услышать пронзительное трещание; а если раздражать его, то он бросается на обидчика с громким визгом; вообще же о своей боязни он заявляет только тихим фырканьем.
Гриллю принесли зимой 1843 г. горностая-самца, только что пойманного под кучей дров. «Он был в своем зимнем одеянии. Черные круглые глаза, красно-бурый нос и черный кончик хвоста ярко отделялись от снежной белизны остальной шерсти, причем прекрасный серо-желтый оттенок наблюдался только у корня хвоста и насередине его. Я посадил его сначала в большую необитаемую комнату, которая сейчас же наполнилась противным запахом, свойственным всей куньей породе. Здесь этот подвижный зверек принялся лазать по окнам, прыгать и прятаться в разные уголки; раз даже залез в печную трубу, где его едва нашли. Если с ним ласково заговаривали, он приостанавливал свой бег или даже делал с любопытством несколько шагов, причем вытягивал длинную шею и поднимал правую ногу; иногда он садился на задние ноги. Если к нему подходили близко, то прежде, чем обратиться в бегство, горностай оживленно, пронзительно кричал, вроде большого дятла; можно также сравнить издаваемые им звуки с фырканьем кошки, но они все-таки резче. Еще чаще можно было слышать шипение, подобное змеиному.
Когда его пересадили в клетку, он долго грыз своими крепкими зубами ее прутья, стараясь вырваться на свободу. Музыки он не выносил. Стоило начать играть перед ним на гитаре, как он бешено бросался к решетке, лаял и визжал до тех пор, пока не прекращали музыку.
Укладываясь спать в своем гнезде, которое он сам же приготовил из мха и перьев, он сначала долго кружился, а когда наконец укладывался, то спал, свернувшись комочком и обвив хвост вокруг тела. К холоду он был очень чувствителен».
Пищей горностаю служили птицы, молоко, яйца, иногда – крысы, которых он начинал есть, не высасывая крови, как об этом рассказывают. «При еде, а также зевоте нижняя челюсть его становится почти перпендикулярно к верхней, как у змей. Ест же он почти зажмурившись, а нос и губы до того растягивает и морщит, что почти все лицо становится плоским».
«Через 41/2 месяца пребывания горностая в плену я вздумал было погладить его, но сейчас же был укушен. Только после нескольких попыток этого рода, причем сначала на руки надевались толстые перчатки, удалось несколько приручить дикого хищника».
По наблюдениям того же Грилля, горностай испускает свою вонючую жидкость только при сильном испуге, и она изливается у него непроизвольно.
Норка и похожие на нее животные близко подходят к хорьку, отличаясь от него более плоской головой, укороченными ногами, плавательной перепонкой между пальцами, особенно на задних ногах, более длинным хвостом и густой, гладкой, как у выдры, шерстью однообразного бурого цвета. Этих животных два вида – европейская норка (Putorius lutreola), до 50 см длины, из которых 14 приходятся на хвост, и американская норка (P. vison), несколько крупнее. Многие считают последнюю простой разновидностью первой. Образ жизни обоих животных, в общем, очень сходен. Оба они – завзятые хищники, приносящие большой вред хозяевам уничтожением домашней птицы; оба любят рыбу, едят также раков, лягушек, улиток. От страха распространяют, подобно хорьку, противный запах, чего не замечается у ручных норок.
В частности, относительно нашей, европейской норки сведения очень скудны. Вильдунген говорит, что «по своей походке с дугообразно изогнутой кверху спиной, по своей расторопности и уменью пролезать в самые маленькие отверстия норка приближается к кунице. Подобно хорьку, она находится в беспрерывном движении, вынюхивая и обшаривая все углы и щели. Бегает она плохо, по деревьям не лазает, но зато искусна в плавании». Живет она в тихих, уединенных местах, избегая человека, хотя и не отказываясь, по своим хищническим наклонностям, посещать его курятники. Настоящей родиной ее служит Восточная Европа, от Балтийского моря до Урала и от Северной Двины до Черного моря.
В Германии, по словам лесничего Клавдиуса, норка избирает топкие, поросшие кустарником берега озер и рек, устраивая свое логовище на кочке, между ветвями ольхи; в случае нападения ищет спасения в воде, где она может оставаться весьма долго.
К приручению она вполне годится. У меня была ручная норка, и она доставляла мне столько радостей, сколько едва ли могло доставить какое-либо другое животное. Целый день она лежала, свернувшись, в своем логовище и только после заката солнца начинала бродить по клетке. Отзываясь на зов, она, правда, не обнаруживала особенного расположения к своему воспитателю, но это, по моему мнению, объясняется стеснением ее свободы движений в клетке.
Мех европейской норки грубее и менее прочен, чем американской, а потому и ценится дешевле (2-4 марки, или 1-2 р., американской же – 2-5 р.).

Обновлено 06.02.2011 09:26

Статистика.





Рейтинг@Mail.ru