Медведи (Ursus)



Медведи (Ursus)

Самый известный из первой группы, да, пожалуй, и из всего семейства – обыкновенный бурый медведь (Ursus arctos). В самом деле, кто из нас не увлекался в детстве рассказами про этого добродушного, простоватого зверя, кто не смеялся от души над его недогадливостью и неловкостью?! Благодаря этим рассказам, все настолько ознакомились с типичной наружностью медведя, что описывать ее значило бы повторять давно всем известное. Мы и не станем описывать наружность медведя, а заметим только, что он сохраняет свою типичную физиономию во всей обширной области своего распространения – от Испании до Камчатки и от Лапландии и Сибири до Атласских гор, Ливана и восточной части Гималаев. Встречаются, конечно, небольшие уклонения от общего типа (рыжий медведь, чалый – сирийский, атласский и др.), но они – не существенны*
*Кроме того, в Европе различают 2 разновидности бурого медведя: 1) стервятник, с длинными, высокими ногами, продолговатым телом, длинной головой, высоким лбом и заостренной мордой; гладкая шерсть его – чалого или сероватого цвета, и 2) муравейник, с толстыми, короткими ногами, широким телом, широкой плоской головой и короткой мордой. Но эти различия еще не установлены точно.
.
В общем бурый медведь представляет солидную фигуру – около сажени и больше длиной, при полутора аршинах высоты; весит он иногда до 20 пудов. При первом взгляде на эту грузную тушу кажется, что видишь перед собой самое неуклюжее и косолапое животное. Однако такое заключение было бы крайне ошибочно. Несмотря на свою кажущуюся неловкость, медведь выказывает, в случае нужды, замечательное проворство и прыткость. Он отлично бегает, так что только быстроногие косули, олени и серны могут избежать его когтей. Далее, он превосходно взбирается на гору, чему способствует длина его задних ног; с горы же спускается медленно, так как иначе может легко перекувырнуться через голову. Кроме того, он недурно плавает, искусно лазает на деревья и, наконец, несмотря на грузность своего тела, легко может делать огромные, двухсаженные прыжки. При такой ловкости лесной богатырь обладает и соответствующей силой. Один медведь взял в передние лапы еще трепещущую корову и перенес ее через ручей в лес; другой – вытащил из ямы, в которую свалился, еще живого взрослого лося, весом около 20 пудов, и протащил его с полверсты. Нужно прибавить ко всему этому необыкновенную остроту обоняния и слуха, и мы поймем, что медведь является для человека довольно опасным противником.
Он был бы и еще опаснее будь он кровожаден и хитер. К счастью, наш богатырь отличается рыцарским характером, чуждым всякого коварства и лжи. Не умея лукавить, он добивается своего открытой силой и не прибегает к бесполезной жестокости, подобно волкам. В основе медвежьего характера лежит полная флегматичность и любовь к покою. Только выведенный из себя, он приходит в сильное бешенство; обыкновенно же, при встрече с человеком, он или не обращает никакого внимания на слабосильного обладателя земли, или сам спешит убежать от него.
Одна крестьянка несла обед своему мужу, занятому в лесу работой. Вдруг навстречу ей попался косолапый богатырь. Крестьянка в ужасе бросила бывшую у нее в руках корзинку и с криком бросилась назад, в деревню. А медведи, – это была медведица с двумя медвежатами, – со свойственным им любопытством сейчас же стали обнюхивать и осматривать незнакомый им предмет. Наконец, почуяв съедобное, они запустили свои лохматые лапы внутрь и потащили пироги, хлеб и горшки с кушаньем, приготовленным для дровосека… Очистив все, они флегматично отбросили корзину, а сами не торопясь поплелись в лес, не обратив ни малейшего внимания на перепуганную женщину, которая в это время во всю мочь неслась к опушке леса…
Случается и так, что медведь натыкается на какую-нибудь собирательницу грибов или ягод. Но и тут все дело ограничивается тем, что он отнимает собранное, а человека оставит в покое.
Такое миролюбие нашего медведя объясняется исключительно его питанием. Из всех медведей это он больше других заслуживает названия всеядного. Целыми месяцами он довольствуется растительной пищей: всходами ржи и овса, почками деревьев, желудями, ягодами, грибами. Но больше всего он любит мед, из-за которого ему приходится переносить большие страдания: ужаленный пчелами, он ревет от боли, катается по земле, старается лапами сорвать мучителей, но убегает только тогда, когда ему становится окончательно невтерпеж. Однако полученные уроки никогда не отбивают у него охоты к любимому лакомству, ради которого медведь готов на все.
Пока растительная пища в изобилии попадается медведю, он довольствуется ею. Но в случае ее недостатка и раз попробовав мяса животных, он становится хищником в полном смысле этого слова, особенно страшным для домашних животных. Его вполне основательно считают злейшим врагом лошадей, коров и т. п.
Один охотник, Бекман, рассказывает, как медведь нападал на пасущихся лошадей. Раз несколько лошадей паслись в болотистой чаще, на глазах у сидевшего в засаде охотника. Вдруг из чащи выскочил медведь и стал осторожно подкрадываться к лошадям. Те, почуяв его, поспешно пустились в бегство. Тогда он, отбросив всякую осторожность, могучими прыжками бросился вдогонку, догнал одну, ударом лапы повалил ее на землю и растерзал грудь. Потом, заметив, что другая лошадь хромает и потому не может быстро бежать, он побежал за ней, бросив свою добычу, скоро настиг ее и умертвил так же, как и первую.
Отведав мяса, медведь теряет свой добродушный нрав и делается очень кровожадным. Один медведь в Киевской губернии, пробираясь в июле 1871 г. с юга на север, зарезал в течение дня до 23 штук рогатого скота, причем не пользовался мясом ни одной своей жертвы.
Охота изощряет все способности медведя: он делается ловким, подвижным, приучается подкрадываться к своим жертвам и прибегает к разным хитростям. Обыкновенно он ожидает свою жертву где-нибудь в засаде, под низко растущей сосной, прикрытый молодым ельником или ивняком, в высокой траве и в камышах. Отсюда, выждав удобный момент, он стремглав бросается к жертве и сильным ударом по спине старается свалить ее с ног. А иногда он привлекает некоторых животных, напр., лосей, подражая их крику. Многие охотники говорят, что медведь питается и падалью. По крайней мере, в Сибири часто бывает, что во время падежа скота крестьяне закопают своих павших животных, а медведи откопают их, чтобы утолить свой голод.
Нагуляв себе в продолжение лета и осени тело и жиру (иногда до 8 пуд. одного жиру), с приближением зимы медведи приготовляют себе берлогу в какой-нибудь пещере, или в дуплах деревьев, или в лесной чаще. При этом одни из них прямо спешат на место и здесь располагаются, другие направляются к логовищам по обходным дорогам, третьи, – обыкновенно старые, опытные медведи, – любят перед залеганием в логовище кружить около него или добираться большими прыжками взад и вперед. А иногда наиболее хитрые из них на некотором расстоянии от берлоги поворачиваются задом и пятятся к берлоге или ожидают сильной снежной метели, которая бы замела их следы. Несмотря на это, медведь нередко зимует невдалеке от жилья и проезжих дорог, нисколько не тревожась движением. Один старый медведь расположился саженях в 20 от жилища лесника, который и не подозревал опасного соседства.
Время, когда медведь залегает в свою берлогу, весьма различно, смотря по климату и состоянию погоды. В теплом климате он совсем не думает об устройстве теплого жилища. Медведица обыкновенно удаляется в берлогу уже в начале ноября, тогда как медведи бродят еще в декабре, невзирая на снег и морозы. А некоторые старые звери ведут бродячую жизнь всю зиму. Даже и удалившиеся в берлогу медведи не всегда впадают в непробудную спячку. Только сильно отъевшиеся, жирные спят неподвижно, остальные же лежат очень чутко и высовывают из берлоги голову, или «здороваются», – как говорят крестьяне, – при каждом приближении человека; а медведицы иногда прямо бросаются на нарушителя своего спокойствия.
Раз улегшийся медведь не ест решительно ничего и питается обыкновенно накопленным за лето и осень жиром, поэтому за зиму сильно худеет. Простой народ, зная это, говорит, что медведь высасывает из лапы жир. Конечно, такое мнение крайне ошибочно; медведь сосет лапы и при этом ворчит и чмокает просто потому, что у него зимой линяет кожа на ступнях, и он желает ускорить линяние, а может быть, и облегчить боль.
Пробудившись с весной от зимней спячки, медведь встряхивается, облизывается и, повалявшись в снегу и песке, отправляется на добычу пищи. Но прежде всего он принимает слабительное – в виде клюквы и мха, которых он съедает громадное количество. Очистив желудок, он спешит подкрепить свое тело, ослабленное зимней спячкой. А так как ранней весной мало растительной пищи, то он набрасывается на животных, особенно на домашний скот.
В берлоге же, во время зимней спячки, медведицы разрешаются от бремени, обыкновенно в декабре. Медведица относится к своим детенышам с большой любовью. Она защищает их от врагов, чистит, холит их, а когда они подрастут – учит лазать по деревьям и находить себе пищу.
Киевский лесничий Кременц раз наблюдал медвежью семью.
«Медведица, – говорит он, – лежала на болоте, среди кустов ивняка. День был прекрасный, тихий и безоблачный, какие часто перепадают в Южной России в конце января. Медведица лежала на спине и играла с одним из детенышей, который, стоя на задних лапах, старался влезть матери на живот; двое других с серьезной миной боролись на снегу и испускали пока еще не громкие, но уже басовые звуки. Нечаянно подо мною хрустнула сосновая ветка. Медведица мгновенно поднялась и, повода ушами, некоторое время прислушивалась к подозрительному шуму. Медвежата бросили драку и смирно присели на корточки. Минуты три мать простояла в нерешительности, наконец, успокоившись, вернулась к прежнему месту и скоро заснула. Детеныши бросились к ней, легли, прижавшись друг к другу, и тоже задремали…»
Медведица родит почти каждый год, но, пока не беременна, живет совместно со своими годовыми детенышами. Впрочем, бывали случаи, когда она, вероятно, вследствие новой беременности, прогоняла старших детей.
Однако крестьяне держатся того убеждения, что медведица не только не гонит старших детей, но и поручает им смотреть за младшими, или «пестовать» их, отчего такие медвежьи гувернеры и носят название «пестунов». Эверсман рассказывает следующее об одном семействе медведей, которое переправлялось через р. Каму.
«Когда медведица перебралась уже на другой берег, то заметила, что пестун медленно плетется за ней, оставив своих меньших братьев на берегу на произвол судьбы; мать дала ему пощечину после которой он понял, в чем дело, тотчас вернулся назад и скоро воротился к матери, держа в зубах одного из меньших братьев.
Мать внимательно следила за ним, когда он отправился за другим братцем, но, увидя, что пестун уронил свою ношу на самой середине реки, она бросилась сама в реку и опять побила его, после чего беспечный гувернер поспешил исправить ошибку, – и семейство спокойно продолжало свой путь…»
По уверению крестьян и охотников, медведица к каждому маленькому детенышу приставляет пестуна, который живет зимой в берлоге матери и освобождается от своей обязанности только тогда, когда на его место подрастет другой. Поэтому случалось видеть даже четырехлетних пестунов при медвежьем семействе.
Медвежата родятся серо-желтого цвета, который через короткое время меняется на бурый, остающийся до старости. Молодые 5-6-месячные медвежата чрезвычайно забавны: они в высшей степени игривы, шаловливо лазают по деревьям, борются, неуклюже бегают взад и вперед, прыгают в воду, если вода близко, – словом, ведут себя очень игриво. Но уже через полгода они становятся злы, прожорливы и свирепы, т. е. приобретают себе характер взрослых медведей.
Неизвестно еще наверное, сколько лет длится рост медведя, но следует думать, что медвежонок к шести годам вырастает в настоящего медведя. По-видимому, медведи достигают преклонных лет: были случаи, что в неволе они выживали до 50 лет.
Несмотря, однако, на все добродушие и флегматичный характер медведя, с ним всегда следует держаться настороже и не доверять ему. Многие, забывши это правило, поплатились за свою беспечность опасными ранами и даже смертью. Никогда не дремлющее недоверие зверя, его злоба и коварство делают его неспособным к искренней дружбе и любви к людям.
Впрочем, и здесь бывают исключения. Многие медведи так привыкают к человеку, что добровольно возвращаются к нему даже тогда, когда им возвратят свободу. Рассказывают, что три шестимесячных медвежонка, вынесенные в мешке за три мили, нашли обратный путь через болота и реки, с бурной радостью бросились прямо в окна знакомого дома и с довольным ворчанием направились к обычному своему месту. Один опытный учитель известной Сморгонской медвежьей школы писал, что раз один из его косолапых учеников, которого он подарил своему другу, вернулся к нему, чтобы продолжать уроки танцев, несмотря на то, что его увели на расстояние 8 часов ходьбы.
Если медведя можно упрекнуть в недостатке добросердечия, то во всяком случае ему нельзя отказать в уме. Несомненно, что по уму эти животные занимают выдающееся место в ряду других зверей. Одних штук, которые ученые медведи выделывают в зверинцах, достаточно, чтобы подтвердить это.
Охота на этого умного и к тому же обладающего могучей силой зверя – вещь опасная. Но страшные истории, которые прежде рассказывались охотниками, признаются теперь вымыслом. Хладнокровный, опытный охотник, снабженный хорошим оружием и поддерживаемый верными собаками, всегда может рассчитывать на победу. Охота на медведя производится или засадой, или облавой; в последнем случае чаще выбирают зиму, время спячки медведей. Но рядом с правильной охотой всюду ведется еще другая, при которой употребляются все средства, чтобы избавиться от вредного хищника.
В Галиции и Семиградии ставят на пути медвежьих тропинок капканы, прикрепляют к ним цепь, а к ней, посредством длинной крепкой веревки, большую колоду. Медведь ступает на капкан, защемляет себе ноги и, стараясь высвободиться, прикручивает себя цепью и веревкой к дереву, пока совсем не выбьется из сил.
«Азиаты, – говорит Стеллер, – строят целое здание из бревен, сложенных так, что они сейчас же валятся и убивают медведя, как только он попадает в ловушку. А иногда они вырывают яму, на дне которой втыкают острые, крепкие колья; самою же яму прикрывают травой. Недалеко от этой ямы они пригибают какое-нибудь молодое деревце, посредством веревки, и прикрепляют к нему пугало. Когда медведь вступит на веревку, деревце с пугалом мгновенно поднимается вверх и обыкновенно так.пугает зверя, что он, забыв всякую осторожность, пускается бежать без оглядки, падает в яму на подставленные колья и тут же погибает.
Существуют и еще более остроумные ловушки для медведей. Например, кладут на землю доски с вбитыми в них, остриями вверх, гвоздями и прикрывают их травой, а сверху кладут какую-нибудь приманку. Стараясь схватить приманку, медведь ступает ногой на гвозди и, почувствовав боль, естественно, переступает ногами, но попадает на другие гвозди. Наконец, с ревом потоптавшись на месте, исколов все ступни, он в изнеможении опрокидывается на спину и буквально пригвождает себя к доскам. Охотнику не стоит тогда большого труда прикончить его».
В тех местах, где пчеловоды ведут бортевое хозяйство и страдают от визитов медведя, прибегают к следующей мере. На дерево, где находится дупло с пчелами, вешают тяжелую колоду. Стремясь поскорее добраться до любимого лакомства, медведь досадливо отталкивает колоду, она с размаху бьет его. Наконец, взбешенный лакомка с такой яростью отталкивает колоду, что от возвратного удара сам падает в ошеломленном состоянии.
Наконец, преимущественно в России и Норвегии, сильные, смелые охотники выступают иногда против медведя один на один, вооруженные только рогатинки и добрым ножом.
Выгода, приносимая медвежьей охотой, весьма значительна. Не говоря уже о теплом, пушистом мехе, стоящем не одну сотню рублей, у медведя ценятся и мясо и жир. Мясо молодых медвежат отличается нежным, приятным вкусом и очень ценится гастрономами. Жареные или копченые окорока взрослых жирных медведей считаются лакомством. Но в особенно большой славе у всех любителей хорошо покушать – медвежьи лапы. Однако нужно хорошенько приглядеться к ним, прежде чем употреблять их в пищу, так как, освобожденные от меха, они производят неприятное впечатление своим необыкновенным сходством с человеческой ногой. Белый, мягкий, не горкнущий в закрытых сосудах медвежий жир издавна славится своими целебными качествами против выпадения волос и потому всегда дорого оплачивался.
Кроме того, отдельные народности и племена весьма ценят и некоторые другие части тела медведя. Так, уральские крестьянки приписывают медвежьим когтям таинственную силу привораживать любимого человека. Остяки считают медвежьи зубы верным средством против обмана, коварства и всяких опасностей. Жители нашего Полесья высоко ценят медвежью желчь, которая будто бы обладает противолихорадочными свойствами.
Значительные выгоды, получаемые от медведей, заставляют усиленно преследовать этих зверей, – число их быстро уменьшается. Хорошая медвежья охота в России существует теперь только в глухих, малонаселенных уголках нашего отечества.
Ближайшим родственником бурого медведя следует признать живущего в Сев. Америке серого, серебристого медведя (гризли) (Ursus cinereus). По наружности и телосложению он несколько сходен со своим бурым собратом, только гораздо больше (до 2,5 м), тяжелее (до 28 пуд.), неуклюжее и несравненно сильнее последнего. Сразу бросаются в глаза его длинное, саженное тело, покрытое косматой темно-бурой шерстью, плоский широкий лоб и громадные лапы, вооруженные страшными, крепкими когтями до пяти дюймов длины.
О свирепости гризли до последнего времени ходили страшные рассказы. Один вид этого косматого, неуклюжего чудовища может, по словам охотников, внушить страх человеку и не робкого десятка. Свирепый зверь будто бы не разбирает, задели ли его или нет. Ему достаточно только увидеть человека, чтобы вслед за тем яростно броситься на него. И горе человеку, не умеющему послать смертельной пули: каждая рана только больше распаляет ярость зверя. Скрыться же от него очень трудно, так как гризли, несмотря на свою неуклюжесть, быстро бегает и отлично плавает по самым широким рекам. Неудивительно поэтому, что померяться силами с таким противником считается в Северной Америке высшим подвигом мужчины. А кто одержит над ним верх и достанет себе ожерелье из когтей и зубов гризли, тот пользуется у краснокожих почти княжеским почетом.
Нечего и говорить, что, не страшась самого повелителя земли, серый медведь ни во что не ставит других зверей. Он легко, напр., расправляется с бешеными бизонами, у которых одним могучим объятием переламывает кости. Обаяние страшной силы гризли на других животных так велико, что они чувствуют ужас, почуяв в воздухе "только запах его. А домашний скот, по уверениям некоторых наблюдателей, дрожит при одном виде шкуры убитого гризли.
Однако передающие эти рассказы сообщали, что зверь, внушающий всем такой ужас, и сам не чужд чувства страха. В его характере есть одна странная и необъяснимая черта: он бесстрашно бросается на человека, как только завидит его, а между тем стоит только почуять ему запах того же человека, и он обращается в постыдное бегство. Бывали случаи, что безоружные люди, пользуясь этой слабостью зверя, спасали свою жизнь, отбегая к тому месту, откуда ветер мог донести до медведя запах их тела. Почуяв человеческий запах, медведь обыкновенно сразу останавливался, беспокойно осматривался по сторонам и затем трусливо убегал вспять.
В настоящее время дознано, что все эти рассказы о свирепости гризли в значительной степени преувеличены; гризли, оказывается, на самом деле едва ли свирепее своего европейского родича, скорее по нраву похож на него. По крайней мере, знаменитый генерал Марси, в течение 30 лет охотившийся по американским пустыням, говорит, что он сам, наслушавшись рассказов о свирепости гризли, испугался было встречи с ним, но действительность разрушила его страх: при первом же выстреле гризли (это была медведица с двумя медвежатами) обратилась в бегство, малодушно бросив своих детенышей. «Когда я настиг последних, – говорит Марси, – они стали жалобно выть, но мать только оглядывалась на них время от времени, не делая, однако, никаких попыток прийти к ним на помощь». Даже раненная, она не подумала защищаться… При других встречах с гризли эти хищники также прежде всего пытались спастись от человека бегством.
Другой охотник, Мюльгаузен, также подтверждает наблюдения ген. Марси относительно трусости гризли. Только раз в штате Небраска ему привелось встретить медведя, который отчаянно защищался и даже с яростью преследовал охотников.
В молодости гризли, подобно бурому медведю, легко приручается и в это время бывает кротким, веселым животным. Паллизер, который привез одного гризли в Европу, не мог нахвалиться своим пленником. Тот ел, пил, играл с матросами и сильно привязался к одной маленькой антилопе, бывшей на том же корабле; когда антилопу спустили на сушу и повели по улице, в нее вцепился какой-то громадный бульдог. В это время Паллизер шел со своим медвежонком; последний, при виде опасности, угрожавшей антилопе, вырвался из рук хозяина, схватил бульдога за горло и так искусал его, что тот с жалобным воем убежал без оглядки, бросив антилопу.
Образ жизни и поведение гризли в неволе, да и на свободе, мало чем отличается от нравов нашего медведя; подобно последнему, он также залегает зимой в берлогу.
Еще добродушнее другой, не менее известный американский медведь – барибал, или черный медведь (Ursus americanus). Он длиной до двух метров и высотой до 1 м, отличается от обыкновенного медведя более острой мордой, короткими ступнями и длинным, жестким, гладким мехом блестяще-черного цвета. У некоторых экземпляров встречаются белые или черные полосы на груди и темени. Водится барибал по лесистым местностям Северной Америки. Десной он бродит по берегам рек, летом удаляется в глубь лесов, а зимой залегает в своей берлоге, погружаясь в зимнюю спячку. Несмотря на свой глупый и неуклюжий вид, барибал – чуткое, подвижное, очень ловкое и выносливое животное. Бегает он так быстро, что за ним не угнаться ни одному человеку, отлично плавает и мастерски лазает по деревьям; вообще он более ловок, чем его бурый собрат. На человека он нападает чрезвычайно редко, а в неволе поражает своим добродушием и непонятным страхом перед прочими животными. Испуганный чем-нибудь барибал одним прыжком в сажень высоты вспрыгивает на толстый сук гладкого дубового ствола и потом с величайшей быстротой достигает его вершины. А одна медведица перепрыгнула даже через голову сторожа, хотевшего загнать ее в другую клетку, и живо очутилась на дереве. Иногда целая семья располагается по сучьям, по-видимому, в самых неудобных позах.
Голос барибала напоминает голос бурого медведя, только слабее и жалобнее его. В возбужденном состоянии он, подобно своему бурому собрату, сопит и щелкает челюстями, а в гневе фыркает. Мех его довольно ценен.
Одним из представителей азиатских медведей может считаться гималайский медведь (Ursus torquatus), называемый японцами кума, а индусами балу, зонар и т. д. Туловище у него относительно тонкое, морда остроконечная, лоб с носом образует почти прямую линию, уши большие и круглые, ступни короткие, снабженные короткими же, но крепкими когтями; равномерно.черный мех имеет на груди белую полосу. Длина до 1,8 м, а вес всего около семи с половиной пудов. На севере Индии кума обитает преимущественно по опушкам лесов, близ полей и виноградников. Это животное отлично лазает по деревьям. По образу жизни и нравам оно похоже на бурого медведя, но только гораздо трусливее его.
Живущие в Северной Японии кумы пользуются большим почетом у айносов. И действительно, это – самое драгоценное для них животное: оно снабжает их пищей и одеждой, а его желчь служит для них лекарством. С другой стороны, кума приносит им большой вред, уничтожая домашний скот, и потому айносы преследуют его, но, считая его божеством, стараются при этом умилостивить, после убийства, искупительной жертвой. Последняя состоит в том, что череп убитого животного насаживается на так называемый «забор черепов», находящийся с восточной стороны жилища, и здесь ему приносят жертвы. Кроме того, у айносов происходит особое торжество, на котором они, с соблюдением особых церемоний, убивают специально откормленного для этой цели медвежонка в качестве искупительной жертвы всему медвежьему роду, при этом много поют и пляшут и еще больше, по словам одного наблюдателя, Шейбе, пьют и даже плачут. Торжество заканчивается также насаждением черепа на «забор».
От всех вышеописанных видов значительно отклоняется малайский медведь (Ursus malayanus), или бируанг, встречающийся в Индокитае и на Б. Зондских о-вах. Он имеет довольно длинное, нескладное туловище, толстую голову с широкой мордой, маленькими ушами и очень маленькими, подслеповатыми глазами, несоразмерно большие лапы, длинные, крепкие ногти и короткую шерсть блестяще-черного цвета с чало-желтыми пятнами на морде и груди. Его жизнь на свободе еще мало известна, но, говорят, он сильно вредит кокосовым плантациям на Суматре, объедая нежные побеги на верху пальмы. Для людей он не считается опасным. Напротив, его, как забавного, доброго зверя, дают детям в товарищи игр, и он бегает по двору на полной свободе. У сэра Рефельса был такой воспитанник, и его ни разу не приходилось сажать на цепь. Не раз он подходил к столу, прося подачки, при этом он очень любил манго и особенно шампанское, имевшее для него, по-видимому, бесконечную прелесть. Этот медведь не делал зла даже маленьким животным и не раз пил из одной посуды с собакой, кошкой и попугаем. Другие наблюдатели также отзывались хорошо о ручных бируангах. Напротив, по моим наблюдениям над жившими в клетках бируангами, эти медведи – скорей злы и коварны. Они норовили ударить лапой каждого посетителя, к сторожам не чувствовали никакого расположения, грызли все деревянные части в клетках и, ко всему этому, были еще ужасно нечистоплотны. Может быть, именно лишение свободы так портило их.
Самым сильным между медведями, несомненно, является «царь полярных стран», белый медведь, или полярный (Ursus maritimus), принадлежащий к числу самых могучих хищников на земле. Своими размерами он далеко превышает и льва и тигра: длина его достигает двенадцати футов (2,8 м), а высота сплошь и рядом доходит до восьми (1,4 м). Этим размерам вполне соответствует колоссальная сила чудовища: нередки примеры, когда белый медведь уносил взрослого человека с такой легкостью, что товарищи несчастной жертвы не могли нагнать хищника. Еще более опасной является необыкновенная ловкость этого зверя, которой даже трудно поверить, приняв во внимание его вес, доходящий до 37 и даже до 50 пудов.
Будучи близким родственником нашего бурого медведя, белый медведь далеко не отличается неповоротливостью последнего. Он быстро и неутомимо бегает, отлично подкрадывается, пользуясь различными неровностями почвы, и чрезвычайно ловко выбирает нужный момент, чтобы врасплох напасть на свою добычу. Оттого добычей белого медведя зачастую делается даже такое чуткое и быстроногое животное, как северный олень. Помимо всех перечисленных способностей у «царя полярных стран» есть еще одна, значительно облегчающая ему возможность добывать себе пропитание: он великолепно плавает и ныряет, добывая себе таким образом и рыбу, и тюленей, и молодых моржей. Мореплаватели, путешествуя по северным морям, неоднократно встречали белых медведей плавающими в открытом море, вдали от берегов. Прибавим ко всему этому необыкновенную отвагу белого медведя и страшную свирепость этого чудовища, и нам станет понятно, почему в полярных странах все живое страшится белого медведя. Один только морж, вооруженный своими могучими бивнями, отваживается вступать в борьбу с тираном севера, да человек при помощи огнестрельного оружия справляется с ужасным зверем. Во время зимовок путешественников в полярных странах белые медведи часто целыми стаями являлись на корабли, скованные льдами, и хозяйничали на их палубе. Нередко также голодные белые медведи нападали на снеговые хижины путешественников и пытались прорваться внутрь их, разломав крышу.
В то же время в описаниях полярных путешествий можно встретить массу примеров, доказывающих сильное развитие у белых медведей чувства родительской любви. Вот один из таких примеров, имевший место во время плавания фрегата «Каркас», в 1773 году. Раз, когда фрегат стоял неподвижно, затертый сплошными льдами, вахтенный матрос закричал, что по льду идут три медведя. В это время команда свежевала недавно пойманного морского зверя. Приход нежданных гостей застал ее врасплох. Все бросились спасаться на корабль. Между тем медведи жадно накинулись на оставленное мясо, причем один из них, – как оказалось, самка, – заботливо вырывал лучшие куски и угощал ими двух других, своих детенышей. Однако обед зверей продолжался недолго: оправившиеся от страха матросы вернулись с оружием в руках и несколькими выстрелами прикончили детенышей. Бедная медведица горестно следила за потухавшими взорами своих любимцев. Не смея еще верить ужасной действительности, она продолжала подносить им куски мяса, трогала их лапами, нежно лизала и переворачивала, питая надежду, что они еще живы. Затем, отойдя на несколько шагов вперед, она обернулась, как бы ожидая чего-то. Но детеныши лежали неподвижно. Тогда она вернулась, обнюхала их, опять отошла; но, заметив, что ее любимцы уже похолодели, застонала так жалобно, что самый жестокосердный человек был бы тронут до слез. В это время раздались новые выстрелы. Тогда нежная мать повернула голову к кораблю и с яростным ревом решительно бросилась на врагов. Однако пули не дали ей сделать и двух шагов. Обливаясь кровью, она повалилась на снег. Но и тут, забывая о своих ранах, бедная мать думала только о детях: с тихими стонами подползла она к их трупам, продолжая нежно облизывать их, пока один удачный выстрел не прекратил ее жизни…
Позднейшие полярные путешественники говорят уже значительно меньше о свирепости белого медведя. Так, напр., знаменитый Норденшильд пишет следующее: «Если случится кому-нибудь невооруженному встретиться с белым медведем, то обыкновенно бывает достаточно нескольких криков, чтобы испугать его; если же сам человек обращается в бегство, то медведь следует за ним по пятам. Раненый медведь всегда убегает. Часто прикладывает он снег к ране в борьбе со смертью или роет яму в снегу, чтобы спрятать туда свою раненую голову. Ночью медведь часто подходит к палаткам, обнюхивает их, но не смеет туда войти. Прежде один вид полярного медведя возбуждал ужас путешественников; теперь же охотники, вооружившись одними копьями, не побоятся напасть на целую стаю медведей. И действительно, случалось, что они в короткое время убивали их до двенадцати штук».
Пехуэль-Леше разделяет мнение знаменитого путешественника. «Полярный медведь, – говорит он, – по своей громадной силе и величине может быть по праву назван «царем полярного океана». Он имеет поразительную остроту чувств и при нападении выказывает большую хитрость, но при близком знакомстве оказывается далеко не таким страшным, как о нем писали раньше. Правда, он защищает свою шкуру, когда это необходимо, но, если только есть возможность, убегает от человека и даже раненый редко нападает на него. Однако, раз принужден напасть, он становится серьезным противником, в борьбе с которым только хладнокровие и надежное оружие могут вывести из опасности. Трусливым я бы не хотел назвать этого медведя, а скорее осмотрительным, пугливым и вместе с тем до глупости любопытным. Что-нибудь съестное на далекой снежной ледяной поверхности побуждает его к исследованию; тогда он приближается к человеку и даже поспешно подбегает к нему. Кто не знает нрава медведя, может подумать, что тот нападает, и, бросившись бежать, может возбудить медведя к преследованию. Но серьезных опасностей на сто случаев бывает одна».
Так ведут себя белые медведи на далеком северо-западе, южнее и севернее Берингова пролива. Однако и в Западной Гренландии они не более страшны и точно так же пугаются выстрелов и криков людей. Пайер рассказывает о следующем приключении с одним матросом, Кленцером, на зимней стоянке. «Кленцер шел без оружия по склону горы и был уже в двухстах шагах от судна, когда заметил близко от себя белого медведя. Зная, что спастись бегством от быстроногого животного невозможно, он решился отвлечь внимание зверя, кидая ему постепенно шапку, перчатки, палку и т. п. вещи. Медведь каждый раз останавливался и с любопытством рассматривал брошенные предметы. Однако хитрость удалась не совсем, и зверь скоро схватил человека за руку. Матрос пронзительно закричал. Услыша его крики, мы быстро вооружились, но едва ли бы могли спасти своего товарища, если бы сам хищник, заметив наше приближение, не обратился в бегство…
Другой случай был с машинистом Краушнером, ежедневно ездившим за снегом для кухни на ближайший глетчер. Однажды к нему присоединился по дороге медведь и, подобно конвоиру, сопровождал его до самого судна, но тут был испуган нашими криками, которые мы подняли, чтобы обратить внимание Краушнера на его опасного товарища».
Животные с такими странными, забавными привычками не могут быть названы страшилищами Ледовитого океана и хищниками, опасными для человека. Напротив, человек сам преследует белого медведя ради его мяса, жира и меха, причем употребляет огнестрельное оружие, копья и капканы. Мех этого медведя ценится выше меха других медведей, мясо же и жир употребляются только туземцами дальнего севера, для европейцев же употребление его жира небезопасно для здоровья, а печенка даже прямо вредна. У матросов есть даже поверье, что от употребления мяса белого медведя люди скоро седеют. Медвежье сало употребляется так же, как топливо.
Расставленных приманок белый медведь очень легко избегает. «Однажды, – рассказывает Скоресби, – желая достать медведя, не повредив его шкуры, мы решили поймать его в петлю, которую положили поглубже в снег, а в середине ее положили приманку в виде китового жира. Однако медведь, обнюхав все место кругом, разгреб лапами снег, осторожно сдвинул в сторону подозрительную веревку и потом спокойно завладел приманкой». Даже молодые медвежата выказывают подобную предусмотрительность. «Однажды в июне 1812 года, – рассказывает тот же путешественник, – к нашему кораблю подошла медведица с двумя медвежатами и была убита, медвежата же без всякого труда были пойманы живыми. Сначала они чувствовали себя очень несчастными, но потом мало-помалу свыклись и стали довольно ручными, так что им позволяли бегать по палубе. Через несколько дней, желая доставить морское купанье одному из них, навязали на шею веревку и бросили его в воду. Животное мгновенно подплыло к ближайшей льдине и, вскарабкавшись на нее, хотело, очевидно, убежать, но тут заметило, что его держит веревка. Близ края льдины находилась узкая расщелина в метр глубины. Медвежонок подошел к ней, повис на своих задних лапах, которые стояли на двух краях, опустил голову и большую часть туловища в расщелину и обеими передними лапами старался сбросить через голову веревку. Заметив, однако, что таким способом ему не освободиться, он придумал другое средство и вдруг начал стремительно бегать, чтобы разорвать веревку. Он повторял это бесчисленное множество раз; когда же и это не удалось ему, он, сердито ворча, улегся на лед».
Пойманные в молодости, белые медведи делаются ручными, только требуют частого купанья в воде; еще лучше для них – иметь возможность валяться в снегу. Относительно пищи с ними мало хлопот, так как они едят и мясо, и рыбу, и мед. С другими медведями они довольно неуживчивы, а в старости вообще делаются крайне раздражительными. Впрочем, бывали примеры, что при хорошем уходе они доживали до двадцати лет и даже размножались.

Обновлено 06.02.2011 08:55

Статистика.





Рейтинг@Mail.ru